Приморский Волгоградская область

История

Образован перселенцами из Горно-Водяного. Новое поселение назвали Водяное, затем, по обилию лугов, Луго-Водяное. После переселения из зоны затопления в 1959 году поселок получил новое название «Приморск».

Решением исполкома Сталинградского областного Совета депутатов трудящихся от 23 сентября 1959 года № 20/472 был зарегистрирован новый населённый пункт Приморск, возникший на территории Луго-Водяновского сельсовета Пролейского района в результате сселения в одно новое место населенных пунктов Луговая Пролейка (большей своей частью), Бирючья Балка, Калмыцкая Балка, Луго-Водяное, Луго-Широкое. Луго-Водяновский сельсовет Пролейского района с центром в посёлке Приморск был переименован в Приморский сельсовет. На основании Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 27 ноября 1959 года посёлок Приморск был утвержден центром Пролейского района Сталинградской области, Пролейский район переименован в Приморский.

Решением исполкома Сталинградского Совета депутатов трудящихся от 08 июля 1961 года № 13/311 § 24 посёлок Приморск Приморского сельсовета Приморского района был отнесен к категории рабочих посёлков, за ним сохранено прежнее название.

На основании Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 01 февраля 1963 года «Об укрупнении сельских районов и изменении подчиненности районов и городов Волгоградской области» и решения исполкома Волгоградского областного Совета депутатов трудящихся от 7 февраля 1963 года № 3/55 территория Приморского района вошла в состав Среднеахтубинского района. Решением исполнительного комитета Волгоградского областного Совета депутатов трудящихся от 18 января 1965 года № 2/35 «Об образовании Быковского, Иловлинского, Киквидзенского, Кумылженского и Светлоярского района Волгоградской области» в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 12 января 1965 года «Об изменениях в административно-территориальном делении Волгоградской области» за счёт Среднеахтубинского района в Быковский район вошёл в том числе и Приморский поселковый Совет.

Постановлением Волгоградской областной Думы от 11 сентября 2003 года № 12/407 рабочий поселок Приморск был преобразован в сельское поселение — посёлок Приморск.

Примечания

  1. 1 2 3 4 Воробьев А.В. . — Волгоград: Станица-2, 2004. — 65 с. — 1000 экз.
  2. . weather-in.ru. Проверено 20 октября 2012. .
  3. 1 2 3 4 . Паспорт муниципального образования. Росстат. Проверено 20 октября 2012. .
  4. . Почтовые индексы России. Проверено 20 октября 2012. .
  5. Статья 2 Закона Волгоградской области от 21.02.2005 № 1010-ОД «Об установлении границ и наделении статусом Быковского района и муниципальных образований в его составе»
  6. Расстояния измерены с помощью инструмента «Измерение расстояний на карте»: . Яндекс.Карты. Проверено 21 октября 2012.
  7. . Раздел: Базы данных. Webgeo (). — Горсоветы, районы, города, пгт, райцентры и крупные села. Проверено 25 октября 2012. .
  8. . Раздел: Базы данных. Webgeo (). Проверено 25 октября 2012. .
  9. . Раздел: Базы данных. Webgeo (). Проверено 25 октября 2012. .
  10. . Всесоюзная перепись населения 1989 г.. Демоскоп Weekly. Проверено 25 октября 2012. .
  11. // . — Т. 1. Численность и размещение населения.
  12. // . — Т. 1. Численность и размещение населения. — С. 82.
  13. . Министерство образования и науки. Правительство Волгоградской области. Проверено 21 октября 2012. .
  14. . ФГУП «Почта России» (). Проверено 21 октября 2012. .
  15. (Приморск)]. Храмы. Волгоград православный (25 декабря 2010 года). Проверено 21 октября 2012. .
  16. ГУ «ГАВО». Ф. Р–2115. Оп. 6. Ед. хр. 1374. Л. 49. Цит. по: // / Сост.: Д. В. Буянов, Т. И. Жданкина, В. М. Кадашова, С. А. Норицына. — Волгоград: Перемена, 2009. — Т. 3. — ISBN 978-5-9846166-8-3.
  17. ГУ «ГАВО». Ф. Р–2115. Оп. 6. Ед. хр. 1703. Л. 62. Цит. по: // / Сост.: Д. В. Буянов, Т. И. Жданкина, В. М. Кадашова, С. А. Норицына. — Волгоград: Перемена, 2009. — Т. 3. — ISBN 978-5-9846166-8-3.
  18. // / Сост.: Д. В. Буянов, Т. И. Жданкина, В. М. Кадашова, С. А. Норицына. — Волгоград: Перемена, 2009. — Т. 3. — ISBN 978-5-9846166-8-3.
  19. // / Сост.: Д. В. Буянов, Т. И. Жданкина, В. М. Кадашова, С. А. Норицына. — Волгоград: Перемена, 2009. — Т. 1. — ISBN 978-5-9846166-8-3.

Отрывок, характеризующий Приморск (Волгоградская область)

Пьер хорошо знал эту большую, разделенную колоннами и аркой комнату, всю обитую персидскими коврами. Часть комнаты за колоннами, где с одной стороны стояла высокая красного дерева кровать, под шелковыми занавесами, а с другой – огромный киот с образами, была красно и ярко освещена, как бывают освещены церкви во время вечерней службы. Под освещенными ризами киота стояло длинное вольтеровское кресло, и на кресле, обложенном вверху снежно белыми, не смятыми, видимо, только – что перемененными подушками, укрытая до пояса ярко зеленым одеялом, лежала знакомая Пьеру величественная фигура его отца, графа Безухого, с тою же седою гривой волос, напоминавших льва, над широким лбом и с теми же характерно благородными крупными морщинами на красивом красно желтом лице. Он лежал прямо под образами; обе толстые, большие руки его были выпростаны из под одеяла и лежали на нем. В правую руку, лежавшую ладонью книзу, между большим и указательным пальцами вставлена была восковая свеча, которую, нагибаясь из за кресла, придерживал в ней старый слуга. Над креслом стояли духовные лица в своих величественных блестящих одеждах, с выпростанными на них длинными волосами, с зажженными свечами в руках, и медленно торжественно служили. Немного позади их стояли две младшие княжны, с платком в руках и у глаз, и впереди их старшая, Катишь, с злобным и решительным видом, ни на мгновение не спуская глаз с икон, как будто говорила всем, что не отвечает за себя, если оглянется. Анна Михайловна, с кроткою печалью и всепрощением на лице, и неизвестная дама стояли у двери. Князь Василий стоял с другой стороны двери, близко к креслу, за резным бархатным стулом, который он поворотил к себе спинкой, и, облокотив на нее левую руку со свечой, крестился правою, каждый раз поднимая глаза кверху, когда приставлял персты ко лбу. Лицо его выражало спокойную набожность и преданность воле Божией. «Ежели вы не понимаете этих чувств, то тем хуже для вас», казалось, говорило его лицо.
Сзади его стоял адъютант, доктора и мужская прислуга; как бы в церкви, мужчины и женщины разделились. Всё молчало, крестилось, только слышны были церковное чтение, сдержанное, густое басовое пение и в минуты молчания перестановка ног и вздохи. Анна Михайловна, с тем значительным видом, который показывал, что она знает, что делает, перешла через всю комнату к Пьеру и подала ему свечу. Он зажег ее и, развлеченный наблюдениями над окружающими, стал креститься тою же рукой, в которой была свеча.

Младшая, румяная и смешливая княжна Софи, с родинкою, смотрела на него. Она улыбнулась, спрятала свое лицо в платок и долго не открывала его; но, посмотрев на Пьера, опять засмеялась. Она, видимо, чувствовала себя не в силах глядеть на него без смеха, но не могла удержаться, чтобы не смотреть на него, и во избежание искушений тихо перешла за колонну. В середине службы голоса духовенства вдруг замолкли; духовные лица шопотом сказали что то друг другу; старый слуга, державший руку графа, поднялся и обратился к дамам. Анна Михайловна выступила вперед и, нагнувшись над больным, из за спины пальцем поманила к себе Лоррена. Француз доктор, – стоявший без зажженной свечи, прислонившись к колонне, в той почтительной позе иностранца, которая показывает, что, несмотря на различие веры, он понимает всю важность совершающегося обряда и даже одобряет его, – неслышными шагами человека во всей силе возраста подошел к больному, взял своими белыми тонкими пальцами его свободную руку с зеленого одеяла и, отвернувшись, стал щупать пульс и задумался. Больному дали чего то выпить, зашевелились около него, потом опять расступились по местам, и богослужение возобновилось. Во время этого перерыва Пьер заметил, что князь Василий вышел из за своей спинки стула и, с тем же видом, который показывал, что он знает, что делает, и что тем хуже для других, ежели они не понимают его, не подошел к больному, а, пройдя мимо его, присоединился к старшей княжне и с нею вместе направился в глубь спальни, к высокой кровати под шелковыми занавесами. От кровати и князь и княжна оба скрылись в заднюю дверь, но перед концом службы один за другим возвратились на свои места. Пьер обратил на это обстоятельство не более внимания, как и на все другие, раз навсегда решив в своем уме, что всё, что совершалось перед ним нынешний вечер, было так необходимо нужно.
Звуки церковного пения прекратились, и послышался голос духовного лица, которое почтительно поздравляло больного с принятием таинства. Больной лежал всё так же безжизненно и неподвижно. Вокруг него всё зашевелилось, послышались шаги и шопоты, из которых шопот Анны Михайловны выдавался резче всех.
Пьер слышал, как она сказала:
– Непременно надо перенести на кровать, здесь никак нельзя будет…
Больного так обступили доктора, княжны и слуги, что Пьер уже не видал той красно желтой головы с седою гривой, которая, несмотря на то, что он видел и другие лица, ни на мгновение не выходила у него из вида во всё время службы. Пьер догадался по осторожному движению людей, обступивших кресло, что умирающего поднимали и переносили.
– За мою руку держись, уронишь так, – послышался ему испуганный шопот одного из слуг, – снизу… еще один, – говорили голоса, и тяжелые дыхания и переступанья ногами людей стали торопливее, как будто тяжесть, которую они несли, была сверх сил их.
Несущие, в числе которых была и Анна Михайловна, поровнялись с молодым человеком, и ему на мгновение из за спин и затылков людей показалась высокая, жирная, открытая грудь, тучные плечи больного, приподнятые кверху людьми, державшими его под мышки, и седая курчавая, львиная голова. Голова эта, с необычайно широким лбом и скулами, красивым чувственным ртом и величественным холодным взглядом, была не обезображена близостью смерти. Она была такая же, какою знал ее Пьер назад тому три месяца, когда граф отпускал его в Петербург. Но голова эта беспомощно покачивалась от неровных шагов несущих, и холодный, безучастный взгляд не знал, на чем остановиться.

Прошло несколько минут суетни около высокой кровати; люди, несшие больного, разошлись. Анна Михайловна дотронулась до руки Пьера и сказала ему: «Venez». Пьер вместе с нею подошел к кровати, на которой, в праздничной позе, видимо, имевшей отношение к только что совершенному таинству, был положен больной. Он лежал, высоко опираясь головой на подушки. Руки его были симметрично выложены на зеленом шелковом одеяле ладонями вниз. Когда Пьер подошел, граф глядел прямо на него, но глядел тем взглядом, которого смысл и значение нельзя понять человеку. Или этот взгляд ровно ничего не говорил, как только то, что, покуда есть глаза, надо же глядеть куда нибудь, или он говорил слишком многое. Пьер остановился, не зная, что ему делать, и вопросительно оглянулся на свою руководительницу Анну Михайловну. Анна Михайловна сделала ему торопливый жест глазами, указывая на руку больного и губами посылая ей воздушный поцелуй. Пьер, старательно вытягивая шею, чтоб не зацепить за одеяло, исполнил ее совет и приложился к ширококостной и мясистой руке. Ни рука, ни один мускул лица графа не дрогнули. Пьер опять вопросительно посмотрел на Анну Михайловну, спрашивая теперь, что ему делать. Анна Михайловна глазами указала ему на кресло, стоявшее подле кровати. Пьер покорно стал садиться на кресло, глазами продолжая спрашивать, то ли он сделал, что нужно. Анна Михайловна одобрительно кивнула головой. Пьер принял опять симметрично наивное положение египетской статуи, видимо, соболезнуя о том, что неуклюжее и толстое тело его занимало такое большое пространство, и употребляя все душевные силы, чтобы казаться как можно меньше. Он смотрел на графа. Граф смотрел на то место, где находилось лицо Пьера, в то время как он стоял. Анна Михайловна являла в своем положении сознание трогательной важности этой последней минуты свидания отца с сыном. Это продолжалось две минуты, которые показались Пьеру часом. Вдруг в крупных мускулах и морщинах лица графа появилось содрогание. Содрогание усиливалось, красивый рот покривился (тут только Пьер понял, до какой степени отец его был близок к смерти), из перекривленного рта послышался неясный хриплый звук. Анна Михайловна старательно смотрела в глаза больному и, стараясь угадать, чего было нужно ему, указывала то на Пьера, то на питье, то шопотом вопросительно называла князя Василия, то указывала на одеяло. Глаза и лицо больного выказывали нетерпение. Он сделал усилие, чтобы взглянуть на слугу, который безотходно стоял у изголовья постели.
– На другой бочок перевернуться хотят, – прошептал слуга и поднялся, чтобы переворотить лицом к стене тяжелое тело графа.
Пьер встал, чтобы помочь слуге.
В то время как графа переворачивали, одна рука его беспомощно завалилась назад, и он сделал напрасное усилие, чтобы перетащить ее. Заметил ли граф тот взгляд ужаса, с которым Пьер смотрел на эту безжизненную руку, или какая другая мысль промелькнула в его умирающей голове в эту минуту, но он посмотрел на непослушную руку, на выражение ужаса в лице Пьера, опять на руку, и на лице его явилась так не шедшая к его чертам слабая, страдальческая улыбка, выражавшая как бы насмешку над своим собственным бессилием. Неожиданно, при виде этой улыбки, Пьер почувствовал содрогание в груди, щипанье в носу, и слезы затуманили его зрение. Больного перевернули на бок к стене. Он вздохнул.
– Il est assoupi, – сказала Анна Михайловна, заметив приходившую на смену княжну. – Аllons.
Пьер вышел.
В приемной никого уже не было, кроме князя Василия и старшей княжны, которые, сидя под портретом Екатерины, о чем то оживленно говорили. Как только они увидали Пьера с его руководительницей, они замолчали. Княжна что то спрятала, как показалось Пьеру, и прошептала:
– Не могу видеть эту женщину.
– Catiche a fait donner du the dans le petit salon, – сказал князь Василий Анне Михайловне. – Allez, ma pauvre Анна Михайловна, prenez quelque сhose, autrement vous ne suffirez pas.
Пьеру он ничего не сказал, только пожал с чувством его руку пониже плеча. Пьер с Анной Михайловной прошли в petit salon.
– II n’y a rien qui restaure, comme une tasse de cet excellent the russe apres une nuit blanche, – говорил Лоррен с выражением сдержанной оживленности, отхлебывая из тонкой, без ручки, китайской чашки, стоя в маленькой круглой гостиной перед столом, на котором стоял чайный прибор и холодный ужин. Около стола собрались, чтобы подкрепить свои силы, все бывшие в эту ночь в доме графа Безухого. Пьер хорошо помнил эту маленькую круглую гостиную, с зеркалами и маленькими столиками. Во время балов в доме графа, Пьер, не умевший танцовать, любил сидеть в этой маленькой зеркальной и наблюдать, как дамы в бальных туалетах, брильянтах и жемчугах на голых плечах, проходя через эту комнату, оглядывали себя в ярко освещенные зеркала, несколько раз повторявшие их отражения. Теперь та же комната была едва освещена двумя свечами, и среди ночи на одном маленьком столике беспорядочно стояли чайный прибор и блюда, и разнообразные, непраздничные люди, шопотом переговариваясь, сидели в ней, каждым движением, каждым словом показывая, что никто не забывает и того, что делается теперь и имеет еще совершиться в спальне. Пьер не стал есть, хотя ему и очень хотелось. Он оглянулся вопросительно на свою руководительницу и увидел, что она на цыпочках выходила опять в приемную, где остался князь Василий с старшею княжной. Пьер полагал, что и это было так нужно, и, помедлив немного, пошел за ней. Анна Михайловна стояла подле княжны, и обе они в одно время говорили взволнованным шопотом:

Оставьте комментарий